• Таня Дыка, 22 года, винничанка. ВМГ-59, Сватово, Луганская область. На войну я попала по объявлению. Увидела его в нашей больнице, где работала на заборе крови. Проводился набор добровольцев в военной-полевой госпиталь. Я сперва подумала, что, вероятно, не потяну ни морально, ни физически, ведь два моих года стажа это слишком мало. Полдня эта мысль меня не покидала. Позвонила маме и сказала: “Хочу”. Она уже знала, что перечить мне бесполезно и отправила к отцу. Он только спросил, тебе что, дома не сидится? В итоге я в тот же день и записалась. На следующий мне вручили повестку, через сутки я уже была в госпитале, через десять дней тут и вот так уже два месяца. Мне очень повезло с родителями. Они все мои начинания поддерживают, никогда, в отличии от других, не просят вернуться поскорее домой. Всегда говорят, мы знаем, что ты там не зря. И это правда. Тут я получила неоценимый опыт. Ведь сейчас здесь работают лучшие врачи нашей области. Стоять рядом с ними в реанимации - большая честь. На гражданке я не чувствовала себя нужной, а тут мои силы необходимы, востребованы. Видимо, поэтому мне хотелось сюда и не хочется обратно. Я думала, что еду в поле к трупам и оторванным рукам и ногам. Что буду есть раз в неделю и звонить домой раз в месяц, а попали мы почти в санаторий. Условия бытовые, конечно, не сахар, но ради парней, которые к нам сюда попадают, их стоит терпеть. Ни у кого из них не бывает ни слез, ни истерик после тяжелых операций, после ампутаций. Когда им называют сроки реабилитации, они страшатся не инвалидности и предстоящих мучений, а разлуки с боевыми друзьями. Ради таких людей стоит тут быть. Оглядываясь назад, ни близость передовой в Победе, ни обстрелы госпиталя в Орехово, ни двое с половиной суток операций без отдыха не кажутся такими уж страшными. Тяжело было лишь однажды - когда узнала, что погиб в харьковском госпитале 19-летний парень из Айдара, которого мы тут вернули с того света. Не уберегли они его.

    Таня Дыка

  • Бес, Киевлянин. Добровольческий Украинский Корпус, База Правого Сектора в Днепропетровской области. Свое прозвище я получил еще в третьем классе и так оно и приклеилось. Дело в том что мой папа запрещал мне драться или даже здачи давать. И в один день он дал мне деньги на новые бутсы а кто-то из пацанов в школе узнал, меня поймали и побили всем классом, забрали деньги. Я вернулся домой и рассказал папе. А он сказал - раз тебя толпой побили то ты мужик, должен давать сдачу и защищать себя. На следующий день я выломал кусок лавки и по одному их выловил и перебил. После этого меня начали называть Бес. Позже я завязался с футбольными хулиганами и начал принимать участие в махачах, это погоняло подтвердил. Много ездил вначале за Динамо Киев, потом за ЦСКА, много дрался. И интересно что у нас тут есть хулиганы из России, из Беларуси - с которым когда-то дрался на футболе. А теперь они пошли воевать за Украину - потому что не поддерживают Путина. С моим отцом у меня тоже настоящая война. Он был членом коммунистической партии, служил в Афганистане. Мы с ним идеологически очень сильно расходимся. А мама принимала участие в Майдане, ее пытали в Броварском РОВД во время всех этих событий, она еле жива осталась. Война началась для меня когда начали поднимать флаги другой страны тут. Я тогда сразу принял решение. Для меня Украина - едина и неделима без каких-либо алтернатив. Нам не нужен ни Евросоюз, ни Россия. Мы сейчас для всей Европы можем стать примером если мы поднимемся и победим. В армии я тоже служал - 2 года. На войне конечно все немного по-другому нежели на службе. Я гранатометчик, провожу диверсионные операции. Последний бой был тяжелым - мы шли на штурм высоты - задание было взять одну точно для того чтоб сберечь хлопцев которые сейчас в аэропорту сидят. И во время прохода по нам сзади начался обстрел - попали из РПГ в наш БТР. Это было в 400-ах метрах от блок-поста сепаратистов около Спартака. И такой момент смешной - мы прячемся от обстрела а в этот момент на телефон приходит смс с текстом “Добро пожаловать в Россию. Если у вас какие-то проблемы обращайтесь в ближайшее посольство Российской Федерации”. Россияне уже включили свою связь на сотовых вышках в Донецке… Отстреливались какое-то время, потом отошли за посадку а на подмогу никто не шел. Началась паника, кто-то из наших начал орать “Нам пиздец, нам пиздец!” А я их успокаивал и говорю - “Нам пиздец когда будут в мешках домой вести, а сейчас держимся”. Шутил, давал им шоколадки. Пока сепаратисты нас сбоку поджимали наши парни прорвались с другой стороны и забрали. Всех кроме двоих… Одного при обстреле убили а одного в плен забрали.

    Бес

  • Майкл, 37 лет, швед. Батальон Азов, Мариуполь. Вообще-то, я приехал на Майдан, а не на войну. Собирался помочь в борьбе с коррупцией молодым парням из организации “Сич”, которые были как-то связаны с партией Свобода. Мне хотелось помочь Украине измениться к лучшему. Нет-нет, не потому, что она плохая страна, просто руководство коррумпированно и служило Кремлю. Но я опоздал на несколько дней. Майдан закончился и начались события в Крыму и на востоке. Увидев это, я принял решение остаться. Долго выбирал батальон с близкими ценностями и оказался в Азове. Потому что националистичный. А для меня это любовь к людям. Я приехал в Украину с пистолетом и понимал, что, возможно, мне придется его использовать для самозащиты, но не ожидал оказаться на войне, где стреляют из танков. Военный опыт у меня был - я долго работал в шведской национальной гвардии прежде, чем попал в строительный бизнес, - так что тут он пригодился. В Мариуполе я стал инструктором и тренировал бойцов. При этом я ни слова не понимал по-русски, ни по-украински. Сейчас уже немного понимаю, но говорить не могу. С Азовом я прошел Мариуполь, Мариинку, Широкино, Новоазовск и Иловайск, конечно. Иловайск это, блядь, просто плохо. Не знаю, как у вас, но в Швеции высшее военное руководство проходит многолетнюю подготовку, тренировку, практику, а вот насчет Украины я не уверен. Во всяком случае, это из того, что я лично там увидел. К войне и к трудностям привыкаешь. Даже к тому, что погибают люди, а ты даже не не можешь скорбеть о них, потому что что надо идти дальше, выполнять новые цели, чтобы еще больше людей не погибло. Привыкнуть я не могу только к той надежде, которая не оставляет украинцев. Приезжаем в разбомбленный город и я думаю “О боже!”, а пожилые люди там верят, что война закончится, дома отстроят и все будет хорошо. Если так будет и я выживу, то женюсь. Они из Киева. Я встретил ее еще задолго до Азова, она меня уже шесть месяцев ждет.

    Майкл

  • Начкар, из Киевской области. Батальон Айдар, село Половинкино, Луганская область. Есть такая поговорка - волка бояться - в лес не ходить. А когда волк пришел к тебе сам то какой выбор остается? Мы не согласны чтоб у нас кто-то забирал нашу землю, топтал наше достоинство. Все что мы хотим - это чтоб наши семьи, наши граждане жили вместе в одной, светлой и свободной стране. Я вообще считаю что любой сознательный человек у которого пришли забирать землю и семью встанет на их защиту. Вот я один из этих людей. Другого не дано. И вообще для нас, казаков, наивысшая ценности - это воля. И мы никому не дадим отобрать у нас волю.                                                                                         Бимба, из Херсонской области. Батальон Айдар, село Половинкино, Луганская область. У меня нет детей, нет семьи. А у кого-то есть, кто-то  в школу ходит, кто-то детей растит - они там должны быть. А я понял что я здесь нужней, поэтому я здесь. Самое страшное тут для меня это когда вот тут прямо стоят гробы с 200-ми. И мы их даже не открываем, потому что внутри ничего не осталось на что смотреть. Вот это самое страшное.

    Начкар и Бимба

  • Юля, из Запорожья. батальон Азов, Урзуф. Во время Майдана думала что все это – бред, мне было практически все равно и я всячески старалась придерживаться позиции нейтралитета. Что-то во мне сломилось в Феврале когда расстреляли людей. С тех пор по-другому совсем смотрела на вещи. А потом война началась. В Азов в первый раз приехала навестить своего парня. Не могла найти себе место дома, заниматься какими-то повседневными делами когда я знала что тут происходит. После этого съездила в Запорожье ненадолго и вернулась сюда опять и в этот раз осталась. Друзья думали что я сумасшедшая конечно, но отнеслись с пониманием. Так же теперь понятно кто есть твой друг настоящий а кто был так… Самое неожиданное что было для меня – так это во-первых таланты людей которые здесь находятся. Люди с высшими образованиями, многие говорят на нескольких языках и приехали воевать. Я бы не сказала что здесь страшно. Было страшно за то что происходит когда я была дома, когда здесь постоянно находишься то становиться привычно. Меняется восприятие действительности, приоритеты становятся совершенно иными.

    Юля

  • Владимир, 38 лет, Львовская область. Батальйон Айдар, Половинкино, Луганская область. Я Майдановец, был там с 8 декабря. Несколько раз ездил домой на пару дней но в основном весь этот период был на Майдане. Был там так долго потому что вначале ждал выборы в Президента, в Верховную Раду а когда понял что ничего уже не сделают поехал сюда. В Айдар хотел именно потому что тут в основном Майдановцы тоже, олокол восмидесяти процентов людей. Военного опыта у меня не было, я даже в армии не служил. Вначале мы приехали сюда, в Половинкино; была подготовка - полигоны, стрельбище а потом пошли и боевые задания. Пока что был на трех боевых. Страшнее всего видеть убитых товарищей, очень тяжело. Видишь иногда один пепел остался от человека, не можешь даже узнать… Мне помогают стихи, я в 17 лет еще писал про любовь а потом только начал писать опять на Мадане, ну и тут продолжаю. Последний называется “Пусть цветы расцветают”.

    Владимир

  • Людмила, черновчанка. Батальон Айдар, Половинкино, Луганская область Я работала в Киеве на рынке, цветами торговала. У многих там забирали в армию детей. Все плакали. Рассказывали страшные вещи про фронт. А у меня трое взрослых детей, двое маленьких и трое внуков. Поэтому я решила пойти сама вместо них. Сыновьям и зятьям нужно заботиться о детях . Да и моложешь она же горячая. Если бы воевали мамы, война бы скорее закончилась. Потому что они не обучены, ничего не знают. А мы уже кое-что в жизни увидели. Пока я думала, позвонили и пригласили из Айдара. Я согласилась. Я верующая, не пью, не курю. Поэтому меня сразу и назначили завскладом. Теперь я заказываю волонтерам все, что нам нужно. Кстати, консервы на передовую нужно только в масле, а не томатах - они не портятся и не замерзают. В реальности все оказалось не так жутко, как придумывают в Киеве. Трупы кругом не валяются. Но все равно - страшнее их ничего нет. Отправляем из базы живых людей, а возвращаются они двухсотыми. А еще горько, когда врут. Не делают того, что говорят. Мы столько людей положили, а нам говорят отступить и просто так все отдать? Новостветловку, Хрящеватое, Металлист. Теперь вот и Счастье. А дальше что, все Украину подарим? В Киеве я с тех пор несколько раз была. Там другая планета совсем. Неудивительно, что правительство принимает там неверные решения. Если б оно тут лично бывало, думало бы иначе. Несмотря на то, что я тут, ненавижу войну. Даже когда в нее играют дети с игрушечными пистолетами. Я всегда считала, что все можно решить мирным путем. Теперь вижу, что нет.

    Людмила

  • Палий, харьковчанин. Батальон Азов, Мариуполь. Я понял, что нельзя оставаться в стороне, когда случился расстрел людей на Институтской в февралею Как только начался Крым, стал искать, к кому бы примкнуть. Вариантов было немного и самым приемлемым оказался Азов. Хотя тогда и названия такого не было еще. Были черные человечки. Я много лет знаю Билецкого, ведь мы земляки. Выбрал этот батальон исключительно из-за человеческих качеств Билецкого. Может, он обидится, но наш командир все еще как ребенок - верит в хорошее, доверяет людям. Тяжело переживает конфликты внутри коллектива. Из военного опыта у меня только советская армия. Но мы много тренировались на наших базах и, возможно, поэтому во время штурма Мариуполя у нас не было ни одного погибшего. Я тогда был пулеметчиком и прикрывал наступлением нашей группы на том самом, прославившемся в прессе, Камазе. Сейчас, когда я приезжаю в Киев, где жил последние годы, меня все раздражает. Там уже не настоящая какая-то жизнь. Настоящая - тут. Здесь все чище, все быстрее, без примесей. Нету полутонов. И есть ощущение свободы. Самой большой неожиданностью на войне для меня стала собственная реакция на опасность. Страха у меня вообще не было и нет. Я не помню, чтобы я боялся. Сам удивился. Мне не страшно. Просто стараюсь хорошо делать работу. Это физиология какая-то, наверно. А вот за брата, которого я позвал служить в Азов, мне тревожно. Дома у меня осталось после развода пятеро детей. Старшей двенадцать лет, младшей - три. Они еще слишком малы, чтобы понимать, где я и что происходит на самом деле. О своем будущем после войны я пока не думаю вовсе. Голова пока есть, руки тоже. Закончится все - тогда подумаю. А закончится, думаю, в Москве. И не потому, что я так хочу, а потому что все к этому ведет. Россия рухнет, как и иллюзии о ней, у ее граждан. Мне их, кстати, даже жаль.  

    Палий

  • Олена Білозерська, киянка. Добровольческий Украинский Корпус, Київ. Мне надоело болтать. Еще во время Майдана. Я там была с первого по последний день, но исключительно, как журналист. Однажды, в самый горячий момент столкновений, поняла, что если еще что-то произойдет, наблюдателем просто я больше не буду. Так и случилось. Все мои друзья из Правого сектора понимали, что будут воевать. Я, конечно, тоже. Поехала я туда в конце апреля и вот только сейчас вернулась в Киев - меня делегировали на выборы. После них - сразу назад. Воевать начала не сразу. Мы сперва сидели на базах и ждали, когда нас легализуют и вооружат. Но власть на это так и не решилась, поэтому мы правдами и неправдами добывали себе оружие.Только в июне появилась возможность вооружить группу для разведовательно-диверсионного рейда. Тогда и случился был мой первый боевой выход. Потом я принимала участие в боях за Карловку, Авдеевку, в Песках, под Саур Могилой. Из всех горячих точок не попала только в аэропорт. Не пустили. Хотя у нас в Правом секторе деления на мужчин и женщин никогда не было. Слишком мало у нас людей и оружия. А у меня есть и я умею стрелять. Несмотря на это физическая подготовка у меня слабая и это очень мешало. Я единственная, кто в бой не надевает жилет, потому что мне трудно. И бегать на равне с мужчинами в полной экипировке мне тоже трудно. Это серьезная проблема. Я тренировалась немного, но когда ты весишь 50 килограмм и тебе уже не 20 лет все дается тяжело. Ожидание боя гораздо страшнее чем сам бой, чем раненые и погибшие. Когда вечером узнаю, что утром на выезд - такой страх охватывает. Противный, липкий. Ночь не сплю. Тяжело. Плохой сон. А когда выдвигаешься в дорогу, он исчезает. А после боя вообще такой кайф, такая расслабуха. Мне кажется я совсем не изменилась. Ничего такого не чувствую. Уже в Днепропетровске войну оставляю а спиной и от громких звуков не вздрагиваю. Думаю, война эта надолго, на несколько лет. Поэтому после выборов - сразу обратно. Партизанщина - это то, что я умею и люблю.

    Олена Билозерська

  • Саша, херсончанин. Батальон Айдар. Половинкино, Луганская область. Я обычный парень и не принимал никакого особого решения идти на войну. Я просто выполняю мой мужской долг - защищаю родину. Не хочу, что всю страну у нас забрали так, как Крым. Айдар я выбрал потому, что он единственный из всех добровольческих батальонов не подчиняется милицейскому начальству, только армии. Это меня и привлекло. Кстати, сам я в армии не служил. Всему учиться пришлось тут, на месте. Сперва было страшновато, как говорится. Но потом нормально. Привык. Вот последние две недели провел на ТЭЦ в счастье. Там не то, чтобы страшно… Просто нервно очень. Все время нужно быть на чеку. Это очень утомляет и изнуряет. А так все нормально. Самое неприятное оказаться в ситуации, когда в тебя стреляют, а ты ничего не можешь сделать. Только наблюдаешь, как одного товарища теряешь. Второго. Третьего. Так было у нас в Новосветловке, например, где обстреливали из артиллерии. Да и много где. Семья моя сперва не знала, где я. Сказал им, что на заработки поехал. А теперь знают уже, конечно. Кричали сперва, требовали домой вернуться. Но уговоры со мной бесполезны. Я отсюда не уеду. Но вот в отпуск на 10 дней пойду. Отосплюсь немного и назад.

    Саша

  • Иван Журавлев, 46 лет, Черкасская область. Нацгвардия, Киевский военный госпиталь. Когда у нас практически отобрали Крым и было понятно, что хотят отобрать Луганск и Донецк, я пошел и записался во второй батальон Нацгвардии. После подготовки в Новых Петровцах нас послали под Славянск. Там мы были работали на блкпостах, в Быльбасовке, возле Славкурорта. Пробыли там почти 40 дней. Практиченски одними из первых мы попали в освобожденный город и поднимали там флаг над горсоветом. Тогда, неожиданно для нас, начали люди подходить, благодарить. Даже упрекали, почему, мол, вы так долго не освобождали нас. Этоо было удивительно для нас и отличалась от того, что нам рассказывали. После этого у нас была ротация. Мы приехали домой, нас расформировали и присоединили к первому батальоны. Тогда мы решили перейти в вооруженныу силы. Попали в 42-ой батальон терробороны. Дали нам задание выдвигаться на Саур-могилу и продержаться два-три дня до замены. Но прошло два дня, три, четыре и никто нас не менял. Мы наблюдали, что все отступали, а нам была дана команда держать позиции. Нас почти круглосуточно обстреливали, штурмовали танками. Не было времни и возможности даже поспать. На седьмой день у нас почти закончилась вода и боеприпасы. Я и еще несколько человек были ранены. Но все равно приходилось отбиваться. Рядом был Тимур Юлдашев, которому повредили зрение, но он продолжал работать на звук. Мы решили пробиваться к своим, но к нам неожиданно прорвалась гражданская машина за ранеными. В том числе и за мной. Мы понимали, что назад машину не пропустят, но посоветовались и решили, что наша группа с нами ранеными отойти не сможет и решили рискнуть. В итоге прорывались с боем, на встречу нам выехала БМП и последнее, что я помню – мы все вылетели из авто. Очнулся я, когда почувствовал, что нас бьют и обыскивают. Меня решили взять в плен. Остальных просто убили. Меня посадили в легковое авто и повезли в сторону Донецка. По дороге остановились перебинтовать. Доставили сперва в СБУ, оттуда в больницу, где меня зашили. Потом обратно. Первое врем со швами на допросы не вызывали, а когда сняли - начали. Били, пытали все время. целый месяц. Четыре недели. Потом обменяли на кого-то. Сказали, что ведут на расстрел. Только, когда увидел журналистов и ОБСЕ , появилась надежда. Но страшнее всего был не плен, а то, что мои товарищи остались там и сейчас я чувствую вину за это. Я обычный человек и шел защищать свое землю. Не хотел крымского сценария. Не хотел,чтобы так было с Луганском и Донецком. Не хотел, чтобы война дошла до наших мест. О будущей жизни я еще не думал. Если останусь пригодным - пойду служить дальше.

    Иван Журавлев

  • Алексей Бык, киевлянин. Добровольческий Украинский Корпус,  База Правого Сектора, Днепропетровская область. Я просто реально устал читать новости с фронта. А еще и самому делать их, сидя в Киеве, вообще невозможно. Не хотелось оставаться наблюдателем главный событий в стране. Ну, и вторая причина, как говорит мой дед, хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. Сперва я пытался записаться добровольцем в армию. Мне много раз обещали перезвонить, но этого так и не случилось. В результате решил идти в батальоны. Чуть было не стал членом Айдара, но там что-то затяунось с ротацией и я оказался тут. Меня знали не последние люди в этой организации, поэтому проблем не было. Думал, побуду и вернусь. Потом понял, что кататься нет смысла. В армии я не был, поэтому все пришлось осваивать тут. Я не такой уж и сильный вояка, но посильный взнос делаю. В мирной жизни я был парламентским корреспондентом и вращался в кругах с негодяями, а здесь я в этом плане, как на курорте. Мне с этими парнями под Градами легче, чем с теми в рестораны. Сперва думал, что книгу тут буду писать, но нашлись дела поважнее. Только записки короткие набрасываю пока. Мама до сих пор не знает, где я. Она не поймет. Будет очень волноваться. Стараюсь звонить,когда все спокойно, выдумываю что-то. Во время первой революции меня выгнали с работы за гражданскую позицию, на второй я пулю в голову поймал, а тут пока все нормально. Ярош меня не только не разочаровал, а и удивил. Я скептически относился к нему, как ко всем политикам, а тут я стал ему доверять. Потому что он реально под пули ходит. Он как и мы, только еще и отвечает за всех. За него парни в огонь и воду. Я тоже. Мы точно знаем, что он нас не подставит и не покинет. Если надо - погибнет с нами. Я мечтаю поесть шашлыков на Красной площади, поэтому пока не знаю, когда домой. Эта война будет долгой. Потому что всем выгодна. Кроме тех, кто воюет.

    Алексей Бык

  • Николай, киевлянин. Национальная Гвардия, Главный военный клинический госпиталь, Киев. В Национальную гвардию я попал из 16 сотни самообороны Майдана. До революции был обычным киевским предпринимателем. Разведен. Дочка - студентка Киево-Могилянской академии. Сын - в Суворовском. Я прошел хорошую военную школу в армии и перед отправкой на восток нас хорошо подготовили. Оказались мы с батальоном в Славянске. Мы знали на что шли. Зачем? Родину защищать. Об опасности и смерти там не думаешь. Страх один - предательство командиров. Лишь бы не слили. Воевал я недолго. Меня ранили 29 мая, в тот же день, когда сбили вертолет с генералом Кульчицким. Он взорвался на наших глазах. До сих пор помню, как все тогда закричали. Он был настоящий боевой генерал. Его приездов ждали мы все. Он всегда выглядел, как офицер. Пах дорогим одеколоном. И обнимал нас - грязных и потных. Если бы все командиры были, как он, мы бы давно победили. Когда вывозили тела - напоролись на что-то. Очнувшись, я не ощущал руки и ноги. Оказалось, серьезный перелом шейного позвонка. Пять месяцев в больнице были хуже, чем время в АТО. Там все было четко и слаженно. Там я воевал и был нужен, а тут лежишь, как овощ, и смотришь, как привозят новых парней. Как только смог вставать и шевелиться - помогал бойцам по палате. После ранения меня не бросили и не забыли. В первое время службы мы получали копейки, а потом мне, уже раненому, выплатили и боевые, и больничный, и с лечением помогали. И командир батальона лично навещал. Пока мне нельзя еще прыгать даже с табуретки, но как только поправлюсь - сразу на фронт.

    Николай

  • Вячеслав, 39 лет, харьковчанин. Батальон Донбасс, база Правого сектора, Днепропетровская область. Бороться за Украину я начал сразу после первых убийств на Майдане. Вступил в 14-ую, самую боевую, сотню Самообороны. После победы Майдана вернулся в родной Харьков, где тогда уже было очень неспокойно. Там тоже записался в местную самооборону. Помните парня, которого избивала ногами женщина у метро? Так это мой товарищ. Я в тот же день получил на той акции легкую контузию. Каска спасла. На войну сперва ездил, как волонтер. Бывал в Славянске, Счастье, на горе Карачун. Три раза приходил в военкомат. Подгтовка у меня после армии была нормальная, но меня не брали из-за давно погашенной судимости. Когда увидел, что двадцатилетние девчонки в Айдаре в бронежилетах и с автоматами идут на передовую, а я им печеньки вожу, стало не по себе. Решил идти воевать. Записался в подразделение Купол про батальоне Донбасс. Мы воевали в Артемовске, Попасной, Курахово. Оттуда попали в Иловайск. Отправили нас на зачистку уже взятого Красноармейска, а попали мы в ад. Сутки кружили вокруг Иловайска без еды, без боеприпасов. Там все было… не очень хорошо. И похоже на слив патриотов. Поэтому теперь я решил перейти в ДУК (добровольческий украинский корпус). Тут не сливаются, тут дорожат бойцами. За время службы в Донбассе я получил только бумажное удостоверение, а раненые наши получали по 5000 гривен. По-этому, как вы видите, материальные ценности мне не нужны. Я хочу, чтоб страна была единая, нормальная, чтоб сын вырос в демократическом государстве с нормальными законами. Ему сейчас 6 лет и восемь месяцев. В первый класс пошел. Хочу, чтобы вся эта зараза не распространялась по всей стране. Для этого мы и идем на передовую.

    Вячеслав

  • Богдана, 21 год, полтавчанка. Батальон Айдар, Половинкино, Луганская область. Сперва добровольцем в Айдар ушел отец. Меня почти не было в Киеве на Майдане, поэтому я решила помогать на войне. С начала лета сперва ездила сюда к нему в качестве волонтера, Садилась в свою машину и везла продукты, медицину, одежду. А в какой-то момент решила остаться. Хотя дома у меня и работа, и учеба, и мама, и племянница, с которой нужно помогать. Быть одной из немногих девушек на войне приятно. Тут ты для всех сестра и подруга. Тебя нужно защищать, оберегать, помогать. Каждый тут отдаст мне, да и женщине вообще, свой жилет, каску и даже жизнь, если понадобится. Так что отсутствие горячей воды, нормального туалета и теплых батарей на этом фоне ничего не значат. Такие мелочи. В боевых действиях я участия не принимаю и на передовую с посылками меня не пускают. Поэтому бояться мне нечего. Разве только обстрелов по дороге в Счастье. Но к ним быстро привыкаешь. После того как я начала ездить сюда, в АТО, мои старые друзья и ровестники дома отсеялись сами собой. У них в голове сейчас погулять, заработать, купить, а у меня - найти деньги на обувь или медицину для моих пацанов. Наши дороги и интересы с ними совсем разошлись. Зато у меня появились новые. Боевые.

    Богдана

  • Удав, 25 лет, киевлянин. Добровольческий Украинский Корпус, база Правого Сектора в Днепропетровской области. До войны я был современным аполитичным молодым человеком с тремя высшими образованиями – двумя магистратурами и одним бакалавриатом, а в разгар военных действий примкнул к Правому сектору и отправился в зону АТО. Понял, что если не будет стабильности стране, то и ничего не будет. И бизнес, и личная жизнь - все разрушится. И смысла нет начинать. Я всегда с недоверием относился к общественным организациям и политическим партиям, поэтому на Майдан приходил один. А потом решил присоединиться к Правому сектору – показалось, они правильные вещи делают. У меня не было даже военной кафедры, поэтому учиться всему пришлось на ходу. И внутренне отстраняться от происходящего, чтобы не рехнуться. Я адекватно воспринимаю все, что происходит, отдаю себе во всем отчет, но дистанциируюсь, как от страшного сна. А когда возвращаюсь домой, то все вообще смотрят на меня так, будто я с обычной работы приехал. И это правильно, мне кажется. Потому что многих ребят война сводит с ума Родители к моему решению отнеслись с долей понимания. И они, и я осознавали, чем рискую, но если бы война пришла в мой дом, никому не было бы легче. Поэтому я поехал ее остановить. 5 октября я получил ранение в Донецком аэропорту. Шел с товарищами в бой на первом БТР. Начался обстрел и двое моих упали с брони. Я бросился за ними, но попал под обстрел. К своим добежал уже с простреленными ногами. Только потом понял, что серьезно ранен. В итоге у меня три сквозных пулевых ранения и один осколочный, но сразу после операции я вернулся на базу. Все ждал, что ребят найдут. Но увы. Я мог бы сейчас вернуться в Киев и легально уехать за границу на работу, но выбрал воевать без статуса. Потому что не зарплата и награды нужны, а единая страна. Выстраданная. Доставшая от предков. Не хочу всю жизнь стыдиться, что бросил все и сбежал, поджав хвост. Хочу чтобы не было стыдно будущим детям в глаза посмотреть.

    Удав